Ежегодный доклад о соблюдении и защите прав и свобод человека и гражданина на территории Челябинской области Уполномоченного по правам человека в Челябинской области Алексея Михайловича Севастьянова - страница 31


Ответы:

1. Ситуация с правами человека в МЛС принципиально не изменилась – права нарушаются повсеместно, – но в некоторых моментах наблюдается хоть медленная, но все же подвижка в сторону улучшения.

    1. Пыточные условия содержания перестали быть таковыми, если говорить о наполняемости и санитарном состоянии камер в следственных изоляторах и тюрьме ФСИН, а также об общежитиях в колониях. Этот факт является тем положительным моментом, о котором было сказано выше. При этом надо отметить, что содержание осужденных в помещениях казарменного типа – это неправильно со всех точек зрения, в том числе и с точки зрения безопасности осужденных и соблюдения санитарных норм.

      1. Условия содержания следственно арестованных и административно арестованных в ИВС в полной мере можно считать пыточными. В области по пальцам можно пересчитать те ИВС, где созданы нормальные условия содержания: челябинский городской, магнитогорский, саткинский… Любой ИВС, в камерах которого отсутствует дневной свет (или окна вообще!), не имеется отдельных спальных мест, столов, подвода холодной и горячей воды, канализации можно в полной мере считать пыточным по условиям содержания.

    2. Медицинское обслуживание в местах заключения остается на крайне низком уровне – везде: в учреждениях ФСИН, в учреждениях МВД. При этом основная причина не в недостатке медицинского оборудования или лекарств (хотя и то, и другое традиционно имеет место), а в доступе к ним заключенных. И причина тут исключительно в персонале учреждений, который не считает обязательным заботиться о здоровье заключенных, относясь к ним не как к людям, а как к скотине, которая не заслуживает человеческой заботы об ее здоровье. Отмечены массовые случаи, когда на ходатайство заключенного оказать ему медицинскую помощь врач откликается через три-четыре дня, либо вообще не приходит. В СИЗО и ИВС у заключенных нет реальной возможности получить консультацию «вольного» врача, хотя закон не запрещает ему такой услуги. Доступа к больнице учреждения, а тем более к областной тюремной больнице (ИК-3) у заключенного практически нет: медицинский персонал учреждений обеспечивает такой доступ заключенному в подавляющем числе случаев только в качестве поощрения за то или иное выполненное условие для администрации учреждения (определенное поведение, «гуманитарную» помощь и т.д.).

Поэтому можно уверенно говорить о том, что право заключенных на получение квалифицированной медицинской помощи в местах принудительного содержания граждан нарушается повсеместно и сдвигов тут в лучшую сторону по сравнению с любым периодом прошедшего времени не наблюдается.

    1. Питание заключенных, в общем, удовлетворительное. Хотя случаи воровства продуктов у з/к нередки: как пример – воровство продуктов у заключенных ИВС г. Верхнего Уфалея либо полное отсутствие условий для приема пищи в ИВС г. Аши, Верхнеуральска (камеры административно-арестованных).

Заключенные всех учреждений не имеют в свободном доступе нормативных документов по рациону питания, следовательно, они не могут самостоятельно проверить ни качество, ни количество выдаваемого им питания.

Кроме этого, существуют проблемы с передачей заключенным продуктов питания родственниками: часто без видимых причин администрация учреждений вводит запрет на передачу большого ассортимента продуктов, при этом не препятствуя передаче запрещаемого продовольствия, если оно закуплено в магазине учреждения. Цены на продукты в магазинах учреждений выше среднерыночных в 1,5 и более раза.

Кратковременное снижение наценок на продукты в магазинах при колониях и СИЗО до 25%, имевшее место в последние полгода, вновь повсеместно сменяется неоправданно высокими наценками.

Эти факты позволяют сделать вывод, что права заключенных на получение качественного питания нарушаются часто и массово.

    1. Дисциплинарные наказания – сплошное нарушение прав заключенных. Здесь нужно говорить исключительно об учреждениях системы ФСИН, поскольку в ИВС практически не применяются дисциплинарные наказания.

В системе ФСИН нарушения – сплошные, без каких-либо исключений – имеются во всех совершенно колониях. Нарушения эти носят характер абсолютный, т.е., здесь можно говорить не об отдельных случаях и об отдельных местах, а о «везде и всегда». При этом надо иметь в виду, что отягчающим обстоятельством имеющейся ситуации является «прикрытие» указанных нарушений прокуратурой, которая не только не принимает никаких мер к прекращению нарушений закона администрацией учреждений, но и всячески способствует этим нарушениям.

Суть нарушений закона следующая: поводом к наложению взыскания на заключенного служит не совершение им проступка, за которое возможно наложение дисциплинарного взыскания, а исключительно неприязнь к заключенному или корыстные цели со стороны администрации.

Если кто-то из з/к не понравился любому из сотрудников учреждения (от младшего инспектора до начальника учреждения), то дается команда соответствующему сотруднику на написание рапорта на з/к, на основании которого к з/к применяют взыскание. При этом взыскание в подавляющем числе случаев стандартное – водворение в ШИЗО. И не просто водворение на максимальные 15 суток, а водворение на месяцы – безвылазно. Делается это просто: в первый день пребывания в ШИЗО на помещенного туда з/к сотрудник ШИЗО тут же составляет рапорт о якобы совершенном им новом нарушении, и по окончании первых 15-ти суток з/к «выписываются» следующие 15 суток, а далее история повторяется: в первые сутки второго срока сотрудник ШИЗО пишет рапорт о новом «нарушении» - и так далее, пока администрация не решит, что хватит издеваться над осужденным (или до тех пор, пока осужденный не наложит на себя руки либо не согласится на условия администрации «как сидеть дальше». Чаще всего, это согласие на стабильную выплату дани, то бишь «гуманитарной» помощи).

Такая ситуация везде, во всех колониях. Впервые мы исследовали ее в ИК-2. Прокуратура не видит в ней никакого нарушения закона: одно нарушение – одно наказание. Прокуратура не проверяет, было ли нарушение на самом деле, адекватно ли наказание, если нарушение было. Причина та же, что и с медиками: прокуроры не видят в заключенных людей, они, как и медики, считают, что суд «мало дал» и они должны ошибку суда исправить.

Кроме этого, есть и другой способ поиздеваться над заключенным: это когда администрация предлагает заключенному самому придумать себе нарушение и написать по этому поводу объяснение – вроде как проявляет «гуманность»: з/к вправе выбрать себе «легкое» нарушение. ШИЗО за него все равно последует. (ИК-8, ИК-21 – как пример. Но такая ситуация – везде.)

Есть третий способ наложить взыскание: спровоцировать з/к на нарушение ПВР. Скажем, в ИК-9 поступают так: заставляют з/к нарушать правила внутреннего распорядка (например, пошлют одного, без сопровождения, с поручением, что строго запрещено ПВР) и за это не наказывают. А когда возникнет нужда – накажут: «А помнишь, ты по зоне один ходил?»

При этом рапорты персоналом пишутся задним числом, переписываются и т.д. – в зависимости от потребности. Есть еще способ спровоцировать осужденного на нарушение ПВР: мимо него несколько раз, до 10-15-ти, проходит кто-либо из персонала учреждения, и каждый раз осужденный должен произнести приветствие. Если он изменит формулировку или пропустит приветствие хотя бы один раз либо по невнимательности, либо из чувства протеста перед унижением, то следует наказание. Например, начальник ИК-9 прямо признается, что постоянно применяет метод таких провокаций в случаях, когда возникает необходимость изолировать кого-либо из осужденных.

Констатируем: права заключенных при наложении на них взыскания нарушаются ВЕЗДЕ и ВСЕГДА – без исключений. Прокуратура эти нарушения закона покрывает.

    1. Возможность отстаивать свои права и свободы у заключенных практически отсутствует. Объясняется это тем, что любое действие заключенного по защите своих прав жестоко подавляется администрацией. Любая жалоба на условия содержания влечет за собой вызов к оперативному работнику, жесткую беседу с ним (нередки избиение з/к при этом, постановка на «растяжку», шантаж, моральное давление), водворение в ШИЗО. Поэтому заключенному, находящемуся в абсолютной зависимости от администрации, нужно обладать незаурядным мужеством, чтобы решиться защищать свои права. Позволить себе это может только тот, кто на самом деле мужествен (единицы среди з/к), либо тот, кто имеет возможность связаться с «волей» и оттуда получить поддержку. Таких тоже немного. Поэтому у заключенных нет возможностей защитить свои права.

    2. Отправка корреспонденции из зоны, как и все прочие действия там, – результат отношений с администрацией колонии: разрешит администрация – корреспонденция уйдет (или будет получена), не захочет – не уйдет не только жалоба, но и простое письмо родителям. Цензура на переписку в колониях жестокая. Такая ситуация возможна потому, что не существует законодательной нормы, обязывающей администрацию колонии и сотрудников «Почты России» оставлять документальное свидетельство заключенному, что от него получена корреспонденция или что на его имя корреспонденция поступила. Нужно именно свидетельство того, что отправленная из колонии корреспонденция принята почтой, ибо регистрация исходящих и входящих писем внутри учреждений, как правило, ведется, но вышло ли на самом деле письмо из стен колонии, доказать в настоящий момент нельзя. Разрешить эту ситуацию возможно принятием согласованного решения между ГУФСИН и областным почтовым управлением.

    3. Занятость трудом в колониях низкая. Причин тому несколько: воровство зарплаты заключенных администрациями колоний (оплата труда заключенных в резко заниженных размерах), нежелание основной массы заключенных трудиться, неконкурентоспособность производимых з/к товаров.

Оплата труда заключенных – особая тема для разговора. Еще никогда ни один из обладающих соответствующей компетенцией государственных институтов не исследовал систему заработной платы осужденных. Те факты, с которыми пришлось столкнуться (ИК-2), однозначно говорят о хищениях в этой сфере – не может человек, занятый на работе в полную смену весь месяц, заработать при этом всего 100 рублей.

Администрация колоний, не имеющая подобному советским временам плана выпуска продукции, работу по занятости строит, исходя из собственных корыстных интересов: организуются лишь те работы, которые могут принести конкретный доход конкретным лицам администрации. По этой причине в колониях нет толковых менеджеров и квалифицированных специалистов – царит местечковый уровень организации и технологии производства.

Заключенные, избалованные достаточно сносными бытовыми условиями отбывания наказания, не спешат идти на работу, тем более зная, что ничего они там не заработают.

    1. Досуг заключенных беден. В ИВС отсутствует пространство, чтобы можно было говорить об организации их досуга, в колониях отсутствует свобода выбора досуга, поскольку царит план культурно-воспитательной работы, нет свободного доступа ни к библиотеке, ни к фильмотеке, ни к средствам массовой информации.

Закон о запрете цензуры СМИ в учреждениях ФСИН нарушается руководством и персоналом массово и сознательно. Телевидение в колониях в подавляющем большинстве цензурированное: новости показывают вчерашние и с купюрами. Например, в ИК-6 цензуру ТВ осуществляет лично абсолютно уверенный в своей правоте руководитель учреждения, мотивируя это тем, что «неизвестно, как та или иная передача повлияет на оперативную обстановку». Это говорит о том, что должность начальника ИК-6 просто не нужна, т.к. ему больше заняться нечем, кроме как проводить цензуру федеральных каналов.

Библиотеки во многих колониях (в ИВС библиотек просто нет) достаточно хороши. Но реально воспользоваться услугами библиотек, библиотечным фондом, не говоря уже об информации на электронных носителях, заключенные не могут. Свобода посещения библиотек заключенными только декларируется администрацией колоний, реально такого доступа они не имеют: жесткий регламент посещений исключительно по графику, жесткий регламент в количестве книг, лишение возможности пользоваться литературой за нарушения и т.д.

Всевозможные самодеятельные секции существуют для «галочки», для выполнения плана воспитательной работы, а не для организации досуга осужденных.

Когда же осужденный не имеет свободы выбора занятий (не путать со свободой как таковой), тогда и досуг свой он организовать не может. Администрация колоний незыблемо стоит на принципе «здесь им не курорт», совершенно не понимая своей миссии как общественного института – не только изолировать преступников от общества, но и пытаться социализировать их. Однако своим бесчеловечным отношением к осужденным администрации колоний, напротив, только культивирует криминальную среду, являясь своеобразным инкубатором криминального мира.

    1. Коррупция в системе ФСИН и МВД носит тотальный характер, что не может отрицательно не сказываться на нарушении прав заключенных.

Коррупция эта заключается не только в воровстве бюджетных средств, которые должны идти на потребности заключенных и общества, от них охраняемого (показателен случай недавнего побега из ашинского ИВС, ставшего возможным из-за некачественного ремонта изолятора), но и в организации в каждом учреждении стабильной системы оказания практически любых услуг заключенным за деньги. По колониям и ИВС свободно ходят сотовые телефоны, наркотики, другие запрещенные предметы, пронести которые внутрь могут только сотрудники этих учреждений. Нередки случаи прямого шантажа по отношению к родственникам заключенных с целью вымогательства у них денег и т.д. Т.е., места принудительного содержания граждан – не территория закона. А там, где нет закона, не может идти речи о соблюдении прав человека. Огромную роль в укреплении такого положения с правами человека в МЛС играет прокуратура, которая, как было отмечено, не только не расследует должным образом поступающие к ней случаи нарушения прав граждан или случаи коррупции (как пример – реакция прокуратуры на факты хищения денежных средств, отпущенных на питание заключенных ИВС г. Верхнего Уфалея), но и всячески покрывает неправомерные действия администрации учреждений, являясь таким образом наравне с администрацией учреждений одним из основных источников нарушения прав человека в МЛС.


  1. Удручающая ситуация с правами человека в МЛС обусловлена тем, что федеральная власть поддерживает эту ситуацию и не заинтересована в продвижении общечеловеческих стандартов в этой системе.




  1. Концепция реформирования УИС – совершенно непродуманный шаг, декорация в общем ряду декларативной «модернизации» российского государства.

Начинать надо не с перевода барачного содержания на камерный, а с ликвидации безнаказанного нарушения закона сотрудниками учреждений и бездействия прокуратуры.

Нужно ликвидировать режимы содержания, ввести обязательность труда и самообеспеченности осужденных, сократить вчетверо аппарат ФСИН, изменить идеологию следствия и суда, исключив обвинительный уклон и использование недопустимых доказательств (суды и следствие вообще не руководствуются уголовно-процессуальным законодательством, а только уголовным), изменить уголовный кодекс, по крайней мере вполовину снизив санкции по статьям и т.д. И только после этого браться за переход к камерной системе содержания з/к. Т.е. начали с последствий, напрочь забыв про причины, их породившие. Ничего, кроме сумятицы, прогресса коррупции в системе ФСИН концепция реформирования УИС не принесет.


  1. Отношения ФСИН и МВД с общественными организациями остались прежними. В эти системы имеют свободный доступ те организации, которые поставляют туда «гуманитарку» или те, которых пускать велено: всевозможные ветеранские организации, «боевые братства» или РПЦ. От этих организаций угрозы ФСИН и МВД нет – они только хвалят ведомства да устраивают там различные концерты, которые хорошо вписываются в планы воспитательной работы.

Организациям, способным проконтролировать соблюдение прав человека в МЛС, попасть за колючую проволоку невозможно.

Справедливости ради стоит отметить, что таких организаций в области почти нет.

Так что здесь все осталось по-прежнему. Тем более если учесть, что в связи с известными событиями в Челябинском ГУФСИН воспитательная работа там сейчас ни с кого не спрашивается – другие приоритеты и ожидания.


^ Николай Щур, Уральская правозащитная группа, 15 октября 2011г.


Приложение 6


Экспертное мнение членов общественной наблюдательной комиссии Челябинской области (приложение к главе 5)


Данное мнение было составлено по результатам посещения Областной психиатрической больницы № 1, но считаем, что это характерные недостатки для всех психиатрических стационаров Челябинской области.

10 августа 2011г. члены ОНК Власов А., Приходкина В., Щур Н., Щур Т. по просьбе Уполномоченного по правам человека Челябинской области Севастьянова А. посетили указанную больницу.

Целью визита было ознакомление с условиями пребывания пациентов в больнице (на предмет нарушения или соблюдения их прав), особенно той части пациентов, которые направлены в больницу по решению суда на принудительное лечение в связи с совершением ими тяжких и особо тяжких преступлений.

Во время визита комиссию сопровождал главный врач больницы Косов А.М., заведующие отделениями, иной медицинский персонал.

Были посещены специализированные отделения лечения принудительного типа, геронтологические отделения, отделение добровольной госпитализации.


Общие замечания:

  1. Бросается в глаза крайняя нищета отделений, исключая отделение добровольной госпитализации: давнее отсутствие ремонта, ветхий и скудный инвентарь, недостаточность врачебного и младшего медицинского персонала, скученность пациентов из-за малых площадей. Причина в одном – отсутствии должного финансирования, определяемого исключительно областным бюджетом. Страховая медицина здесь не участвует.

  2. Вызывает сомнение установленная Минздравом РФ фиксация согласия пациента на схему его лечения, как того требует Федеральный закон «Об оказании психиатрической помощи» (Приложение 3 к Указанию Минздрава РФ от 22.01.93г. № 14-у – Согласие на госпитализацию и лечение). Установленная Минздравом форма позволяет получить формальное согласие пациента, не давая ему информации ни о побочных явлениях, могущих проявиться при лечении, ни об альтернативных методах лечения, ни о праве на отказ или изменение лечения в его процессе. Такое положение создает предпосылки к существенному нарушению прав психически больных людей.

  3. Требует отдельного изучения ситуация с применением тех или иных схем лечения пациентов. В результате поверхностного осмотра (например, надпись над кабинетом «Аминазиновая») создается впечатление, что в больнице, в основном, используются достаточно старые методы лечения, в то время как сегодняшняя наука и практика лечения психически больных продвинулись достаточно далеко, в том числе и в создании препаратов новых поколений. Заниматься таким изучением должны, безусловно, специалисты.

  4. Бросается в глаза профессиональная коррекция персонала больницы: персонал отделений лечения принудительного типа, при всем к нему уважении, прежде всего в своих пациентах видит не больных людей, а преступников. Хотя никаких претензий к лечению пациентов по результатам посещения у нас, безусловно, быть не может.

  5. В схемах лечения отсутствует трудотерапия. Персонал больницы очень бы хотел, чтобы она была. Нет денег.

  6. Среди пациентов есть больные, которым требуется социальная помощь: оформление гражданства. Больница не в состоянии предоставлять такую помощь – пациенты терпят лишения.


Мы отметили только то, что бросилось в глаза. Посещение носило ознакомительный характер, поэтому каких-либо глубоких выводов сделать не представляется возможным.

Тем не менее, одну однозначную рекомендацию можно дать: финансирование больницы необходимо немедленно увеличить.


^ По отделению специализированного лечения принудительного типа:

Если исходить из того, что все находящиеся там пациенты – больные люди, требующие лечения – а сходить можно только из этого, - то необходимо создать им необходимые условия для лечения. Таких условий в настоящий момент нет: условия пребывания пациентов в больнице способствующими выздоровлению и реабилитации не назовешь. Получается, что те скудные средства, которые больница тратит на лечение этих людей, тратятся впустую, т.к. пребывание больных там очень длительное, ремиссия наступает спустя долгие годы. Больница, таким образом, из лечебного учреждения превратилась в место изоляции от общества людей, совершивших преступления (тюрьму, т.к. режим пребывания в больнице не отличить от камерного тюремного): сроки пребывания в больнице и сроки лишения свободы за совершенные преступления почти совпадают.


^ По геронтологическим отделениям:

Нехватка гигиенических средств (о чем свидетельствует стойкий запах мочи в отделениях) может быть восполнена сбором таких средств у населения. Объединение «Женщины Евразии» уже начало эту работу. Администрации больницы необходимо проследить, чтобы собранные средства непременно дошли до больных.


Приложение 7


^ Результаты измерения воспроизводства социальной несправедливости в отношениях власти и общества

Результаты социологического исследования подтверждают фрагментированность современного российского социального пространства, которую необходимо учитывать при прогнозировании перемен и определении зон, требующих модерации.

Прежде всего, это различие в оценке современного уровня несправедливости и ее динамики: 30,3% представителей власти, принявших участие в опросе, считают, что несправедливость уменьшается. С ними солидарны лишь 5,1% лиц, переживающих несправедливость. Не отмечают какой-либо динамики несправедливости 29,7% представителей власти и лишь 12,8% пострадавших. В то же время, 64,1% пострадавших считают, что несправедливость растет, и с ними согласны 40% представителей власти.

Проведенное исследование позволяет нарисовать коллективные портреты: психологический, философский, социальный, политический, ментальный этих двух групп респондентов, оценить различие видения ими проблемы несправедливости, оценить различие базовых ценностей, ожиданий разрешения несправедливости, системного видения феномена несправедливости, оценки уровня коммуникаций, и уровня социальной активности и самоорганизации для решения проблемы.

Сравнивая групповые психологические портреты, следует подчеркнуть, что факт попрания человеческого достоинства как определяющее свойство несправедливости отмечают 100% представителей власти и 77,5% пострадавших. В то же время, фатализм и понимание невозможности влиять на процессы возникновения несправедливости свойственно 65% пострадавшим и лишь 22,6 % властной группы респондентов. Интересно, что потерю свободы выбора как несправедливость оценивают 55,6% властной группы, и лишь 35% пострадавших. В то время как чувство собственного бессилия как признак несправедливости переживают 65% пострадавших и лишь 33,3% чиновников. Потерю моральных ориентиров как признак несправедливости выделяют 25% пострадавших и 22,2% чиновников.

Исследуя отраженный в групповом общественном сознании и социальном опыте философский феномен несправедливости, следует отметить, что источником несправедливости разрушение морали и нравственности в обществе считают 41,4% представителей власти и 80% пострадавших от несправедливости. Неготовность человека увидеть возможности разрешения несправедливости отмечают 41,1% чиновников, и 32,2% граждан, при этом юридическую безграмотность населения отмечают 92,2% чиновников и 77,5% представителей самого населения. Несправедливость как признак «времени перемен» отмечают 30,3% чиновников и 42,5% пострадавших.

Рассматривая различия коллективных социальных портретов, следует подчеркнуть, что властная группа выглядит более креативной, а представители населения – проактивной. Творчески активными себя считают 50% чиновников, и 32,5% пострадавших. Социальным опекуном для слабых себя идентифицируют 40% чиновников и 32,5% граждан. В то же время, граждане вмешиваются в ситуацию, когда видят несправедливость 52,5% населения и 50% чиновников. И 82,5% населения вмешивается в ситуацию несправедливости, когда это задевает их собственные интересы, в то время как так поступают только 10% чиновников.

Несправедливость как политический фактор отражается обеими группами с меньшими различиями. Обязанность власти обеспечивать благосостояние всех граждан отметили 72,4% чиновников и 91,9% пострадавших. Обязанность власти создавать равные возможности достижения благосостояния выделили 60,3% представителей власти и 91,2% представителей населения. Но есть и различия. В то время работу власти в интересах общества отметили только 20,1% чиновников, представители населения ожидают от власти альтруизма 48,6% населения. Обеспечивать благосостояние наиболее слабых членов общества обязанностью власти считают только 10% лиц, принимающих решения, и 32,4% лиц, переживающих несправедливость. В то же время обязанностью власти поддерживать сильных, которые могут затем обеспечить слабых, считают 39,7% чиновников, и только 24,3% граждан.

Несправедливость как фактор самоорганизации, как фактор, провоцирующий позитивные изменения и толчок к борьбе за свободу выделили 40,3% чиновников, и 43,2% пострадавших. С тем, что несправедливость заставляет действовать, чтобы изменить жизнь, согласны 80% чиновников и 83,8 % пострадавших. А вот приобретение богатства как позитивное изменение, вызванное несправедливостью, отметили 30% представителей власти и лишь 5,4% представителей населения. Организовать активные индивидуальные действия в ответ на несправедливость согласны 52,3% чиновников и 52,5% пострадавших. Интересно, что организовать активные коллективные действия готовы 39,4% чиновников и лишь 27,5% граждан. Но вот принять участие в организованных другими коллективных действиях согласны 62,5% граждан и 40,3% представителей власти. Проявить заинтересованность и дать совет готовы 55% граждан и лишь 40% чиновников.

Аксиомой эффективного управления является видение проблемы: «в правильном видении и формулировании проблемы содержится половина ее решения». И здесь наше социсследование обнажает поляризацию власти и общества. В том что несправедливость провоцирует законодательная власти и плохие законы уверены 50,4% чиновников и только 27,5% пострадавших. В коррупции законодателей как факторе, провоцирующем несправедливость уверены 50% чиновников и только 32,5% пострадавших. Но в том, что власть манипулирует законом в своих интересах уверены 47,5% пострадавших и только 19,4% чиновников. В непрофессионализме исполнительной власти уверены как источнике несправедливости уверены 47,5% пострадавших и 12,1% чиновников. В то время как в коррупции чиновников уверены 33,5% представителей власти, и только 15% пострадавших. А вот то, что причиной несправедливости является сама политическая власть с ее корыстными интересами отметили 30% представителей власти и только 17,5% пострадавших.

Говоря об ожиданиях обеих групп в деле преодоления несправедливости, необходимость изменения правил пользования властью отметили 70% чиновников и только 42,5% пострадавших, в то время как предоставление ограниченной свободы власти, но под общественным контролем поддержали 40% респондентов обеих групп. Сменить власть и поставить другую для преодоления несправедливости согласны 23,5% представителей власти и только 12,5% населения.

В то же время разрыв коммуникаций между властью и обществом отмечют 81,2% чиновников и 92,5% пострадавших, незнание правил игры, незнание законов и инструкций отмечают 60% респондентов обеих групп. Хамство, грубость и отказ в приеме жалоб назвали 72,7% представителей власти и 77,5% лиц, переживающих несправедливость.

В то же время, мы наблюдаем большое совпадение в ценностных коллективных портретах обеих групп, что дает определенный ресурс для модерации конфликтных ситуаций и преодоления несправедливости. В наборе ценностей, которые готовы защищать обе группы, жизнь выделена 78,4% представителей власти и 70% пострадавших, семья – 73,6% чиновников и 72,5% пострадавших, здоровье 71,1% чиновников и 64% граждан, дети – 42,4% чиновников и 87,5% граждан. А вот отечество готовы защищать 10% чиновников и 7,5% граждан, в то время как гуманизм в качестве ценности определили 8,4% чиновников и 15% граждан.

Таким образом, результаты проведенного социологического исследования подтверждают защищаемое положение, что феномен социальной несправедливости является системным свойством сложных открытых социальных систем. Несправедливость представляет более сложное многофакторное явление, чем ее упрощенная интерпретация как антонима справедливости. Несправедливость не только семантически противопоставлена справедливости, но и имеет отличную от нее социальную сущность, содержание и источники. Переживание несправедливости имеет другое содержание и источники, определяющие его социальную сущность. Коллективное переживание несправедливости определяет синергия групповых портретов: мировоззренческого, психологического, социального, политического и сложно-системного.

В то же время, новый методологический подход, основанный на предложенном автором синтезе философского, психологического, социального, политического и сложно-системного подхода, и разработанный в его рамках метод «группового портрета», позволяют формировать гибкий перечень показателей и критериев оценки, и проводить социологическое измерение и оценивать социальную несправедливость как сложное явление, возникающее во взаимодействиях власти и общества в конкретной точке общественного сценарного развития.

То, что социальная несправедливость в данном сценарии является следствием структурного насилия, особенно очевидным становится из анализа эмпирических практик Уполномоченного по правам человека.


Приложение 8


7285541841156402.html
7285570400825801.html
7285728835036680.html
7285816788031511.html
7285870506655404.html