АРАБИЗМ - Ый подступает к нему непосредственно на земле в различных царствах природы, но также и тому, который подступает...

АРАБИЗМ

Но как же было потом, позднее, — после того, как Мистерия Голгофы отошла в прошлое, — с распространением того аристотелевского способы мышления, который был перенесен в Азию благодаря военным походам Александра Великого?

Мы видим, как в то самое время, когда Карл Великий на свой лад основывал в Европе некий род христианской культуры, в Передней Азии действует Гарун аль-Рашид. Мы видим, что при дворе Гарун аль-Рашида собралось и соединилось вместе все то из восточной мудрости, спиритуальности, что было там в архитектуре, в искусстве, в науке, в религии, в литературе, в поэзии, — в общем, во всем наличном. И мы видим рядом с Гарун аль-Рашидом его советника, который, правда, в той его жизни не был посвящен во все, однако, он был Посвященным в древние времена — в прошлой его земной жизни. И мы видим, как у этих двух людей — у Гарун аль-Рашида и его советника — совершенно изменяется то, что было насаждено в Азии как аристотелизм, — то, что еще было явлено Аристотелем из древней мудрости, свойственной природе человека, и чему он мог учить. Мы видим, как при дворе Гарун аль-Рашида то, что было александризмом, что было аристотелизмом, пронизывается и пропитывается арабизмом, магометанством.

И далее мы видим, как в христианское развитие переносится то, что изошло от Гарун аль-Рашида, от арабизма. Опять-таки, сказал бы я, через Грецию, но в особенности через Северную Африку, через Италию и Испанию, христианству привносится, в христианство вносится некий род арабизма.

Но Гарун аль-Рашид и его советник — они ведь еще до того прошли через врата смерти. Во время жизни, которую они вели теперь в надземном мире после своей смерти и до нового рождения на Земле, они следили за тем, как там, внизу, совершались походы арабов и мавров в Испанию, следили из духовного мира за развитием того, что они взрастили сами и что распространялось их преемниками. Гарун аль-Рашид направляет свой взор из духовного мира больше на Грецию, Италию Испанию, а его советник — на то, что шло с востока через страны, расположенные к северу от Черного моря, через Россию — вплоть до Центральной Европе.

Перед нами встает вопрос: а что произошло с самим Александром, с самим Аристотелем? — Они были глубоко связаны с Михаэлевым правлением, однако не в то время, когда на Земле совершилась Мистерия Голгофы.

Мы должны представить себе два живых и противоположных друг другу образа. Вот на земле живут люди — современники Мистерии Голгофы. Христос становится человеком, проходит через Мистерию Голгофы, затем продолжает жить дальше в сфере Земли. А что есть тогда на Солнце? Там — души, которые до того прибывали к Михаэлю, жили в сфере Михаэля. Они суть те души, которые с Солнца лицезреют, что Христос оставляет Солнце. На Земле же находятся те души, которые лицезреют Пришествие Христа, а на Солнце — те души, которые лицезреют уход Христа с Солнца: они видят Его нисходящим в направлении к Земле. В этом и состоит упомянутая противоположность. И вот что преимущественно переживают те человеческие души, которые в своей земной жизни принимали участие в Михаэлевом правлении, бывшем во время Александра Великого: они переживали, так сказать, обратное событие Христа — уход Христа с Солнца. Они живут дальше (об их инкарнациях, не имевших решающего значения, я не хочу теперь упоминать), и они переживают в духовном мире время девятого столетия, имевшее большое значение для Земли, — приблизительно 869 год. Ибо тогда имеет место двоякое. Во-первых, происходит то, о чем я сейчас говорил вам: встреча Христа с Его Отображением, с Его Жизнедухом, с тем, что еще наличествовало от дохристианского языческого Христа. Но тогда имела место также встреча в духовном мире тех индивидуальностей, которые жили в Александре Великом и Аристотеле, с той индивидуальностью, которая жила в Гарун аль-Рашиде, и с той, которая жила в его советнике. Магометанский аристотелизм из Азии в духовном его развитии у Гарун аль-Рашида и его советника (после их смерти) встретился с Александром и Аристотелем (после их смерти). Тут с одной стороны были александризм и аристотелизм, воспринявшие в себе магометанство, с другой стороны был истинный аристотелизм, а не те позднейшие учения, которые уже прошли через людскую переработку. Аристотель же и Александр видели Мистерию Голгофы с Солнца.

Тогда на этом своего рода небесном соборе произошло великое размежевание между магометанским аристотелизмом и христианизированным аристотелизмом, но в духовном мире христианизированным аристотелизмом.

Так что можно сказать: здесь, в том мире, который как духовный (сверхчувственный) мир непосредственно граничит с физическим, земным миром, Александр с Аристотелем и Гарун аль-Рашид с его советником объяснились и размежевались относительно дальнейшего процесса христианизации Европы, учитывая то, что должно произойти в конце девятнадцатого столетия, в двадцатом столетии, когда Михаэлево правление снова сможет настать на Земле.

И все это произошло, словно озаренное событием встречи Христа со Своим Отображением. Все это находилось под впечатлением от сей встречи. В том спиритуальном мире, который непосредственно граничит с физическим миром, была интенсивным образом запроектирована, можно бы сказать, обрисована (дальнейшая) духовная жизнь людей.

А внизу, на самой Земле, собрались в Константинополе на восьмой вселенский собор отцы церкви и договорились, что человек состоит не из тела и духа, но всего лишь из тела и души; душа же обладает некоторыми духовными свойствами. ТрихотомиЯ — так называлось то положение, что человек состоит из тела, души и духа, — трихотомия была аннулирована. Кто дальше верил в нее в Европе, тот становился еретиком. Христианские патеры в Европе при всех обстоятельствах избегали как-либо говорить о трихотомии — о теле, душе и духе, а говорили о теле и душе.

То, что как событие решающего значения произошло в 869 году в сверхчувственных мирах (и что было вам описано), отбросило свою тень в нижний мир. Мрачный период Кали Юга получил особенный импульс к усилению своего мрака тогда, когда в вышнем мире произошло то самое, что я сейчас описал вам. Таков был действительный ход событий: в физическом мире состоялся константинопольский собор, на котором был аннулирован дух; в сверхчувственном мире, непосредственно граничащем с физическим миром, состоялся небесный собор, происходивший в то время, когда Сам Христос встретился со Своим Отображением.

Однако надо уяснить себе следующее: приходилось ждать, пока на Земле сможет начаться новое Михаэлево правление. Но всегда находились такие учителя, которые кое-что знали — пусть в более или менее упадочной форме — о том, что собственно совершается “за кулисами” здешнего существования; всегда находились учителя, которые знали, как в образах — пусть порою не очень верных — передать то, что есть духовное содержание мира, — то, что лежит в основе происходящего в духовном мире, непосредственно граничащем с миром физическим. И такие учителя время от времени находили уши, которые их слушали. И эти уши принадлежали тем людям, которые таким образом слушали о христианстве, что — пусть ли в то тут, то там услышанных недостаточных словах — слышали кое-что о том, что наступит в двадцатом столетии, когда снова начнется Михаэлево правление на Земле.

Эти люди, мои дорогие друзья, имели ваши собственные души, которые тогда были воплощены в них, и они внимали таким душам, которые говорили о грядущем Михаэлевом правлении, говорили под влиянием тех импульсов, какие исходили из того небесного собора, о котором мною было сказано.

Из таких переживаний в прошлой жизни, бывшей в ранние христианские столетия, — не прямо в девятом столетии, а раньше или позднее его, но в особенности раньше, — развилось потом бессознательное побуждение, когда в конце девятнадцатого столетия, в начале двадцатого столетия снова наступило Михаэлево правление, увидеть то место, где теперь под влиянием Михаэлева правления действительно снова взращивается спиритуальная жизнь. Она взращивается в душах тех людей, которые слушали учения, кое-что содержащие о тех тайнах, о каких было сказано сегодня.

Так кармически взращивается в человеческих душах страстное желание прийти к тому христианству, какое под влиянием Михаэля должно было начать антропософски распространяться с конца девятнадцатого столетия и с начала двадцатого столетия. И то, что прежде пережили эти души, — это в теперешнем перевоплощении находит свое выражение в том, что некоторые души находят доступ к антропософскому движению.

Учения, которые исходили из своего рода слияния древнего христианского космического христианства и внутреннего христианского учения, — учения, которые исходили из духовной (сверхчувственной) жизни и творящей деятельности природы, вместе с тем могли обращаться к Мистерии Голгофы, — продолжали дальше излагаться на Земле, когда те души, которые ныне чувствуют себя привлеченными к антропософии, уже опять прошли через врата смерти и вели жизнь между смертью и новым рождением; а некоторые из них затем снова воплотились на Земле. Мы видим, что на Земле продолжали жить древние учения, которые еще ясновидчески воспринимали христианство на космический лад, — те древние учения, которые продолжали традиции, восходящие к древним Мистериям. Мы видим, что такие учения взращивались важными европейскими школами, как, например, и в особенности, школой Шартра в двенадцатом столетии, где учили столь значительные учителя, как Бернар Сильвестр, Алан Островитянин и другие великие учителя, учившие в школе Шартра. Мы видим, как такие учителя жили и действовали, например, в Брунетто Латини. Брунетто Латини, великий учитель Данте, нес такие учения в себе. Таким образом, мы видим, как взращивается то, чем еще была взаимосвязь между космическим христианством и чисто человеческим, земным христианством, которое ведь все еще больше и больше брало верх на Земле.

Это было противообразом тому, что на Земле нашло свое выражение в догме, принятой Константинопольским вселенским собором. Надо было, чтобы имела место дальнейшая взаимосвязь между тем, что совершается в духовных мирах и, прежде всего, в том мире, который непосредственно граничит с нашим физическим миром, и тем, что происходит в нашем физическом мире. Эта взаимосвязь в дальнейшем имела место. Так чувствовали себя как раз великие учителя Шартра, инспирировавшиеся не только настоящим Александром и настоящим Аристотелем, но также — и притом в самом значительном смысле — и со стороны Платона и всего того, что в преобладавшей тогда средневековой мистике опиралась на Платона и неоплатонизм.

И тогда имело место нечто весьма значительное. Те самые люди, которые были воплощены преимущественно в эпоху Александра Великого и собирались преимущественно вокруг Архангела Михаэля, — они жили теперь в духовном мире. Они взирали оттуда на то, что происходило на Земле в христианском развитии благодаря учителям Шартра. Но они ожидали того времени, когда учителя Шартра — последние, кто еще учили о космическом христианстве, — сами взойдут в духовный мир. И это был определенный момент времени в конце двенадцатого столетия, начале тринадцатого столетия, когда в той надземном сфере, которая непосредственно граничит с земной, посмертно встретились учителя Шартра, более платонически настроенные, с теми, кто проводил небесный собор 869 года. И тогда имел место (если я смею употребить тривиальное земное выражение для обозначения столь возвышенного события) своего рода духовный договор между теми, кто как учителя Шартра только что взошли в духовный мир и должны были теперь переживать свое дальнейшее развитие в духовном мире, и теми другими, которые должны были непосредственно затем спуститься для воплощения на Земле и среди которых были действительные индивидуальности самих Александра и Аристотеля, воплотившиеся сразу вслед за этим в рядах ордена доминиканцев. И на Земле возникло то, что ныне мало признается, но что было бы важно в своей ценности, будь оно лучше познано в своей сущности, а именно схоластика, послужившая подготовкой для всего того позднейшего, что должно было иметь место в позднейшую эпоху правления Михаэля.

И для того, чтобы верно вжиться в христианство, чтобы полностью стать внутри христианства, те души, которые принадлежали сфере Михаэля и жили на Земле в эпоху Александра Великого, а потому жили в ранних христианских столетиях (или пережили их лишь в инкарнациях, не имевших решающего значения), — они воплотились ради того, чтобы вжиться в христианство, в ордене доминиканцев или в других христианских монашеских орденах, но преимущественно — в ордене доминиканцев. Затем через врата смерти они взошли в духовный мир и действовали дальше в духовном мире.

И вот в пятнадцатом столетии, включая сюда и шестнадцатое столетие, — ибо для духовного мира сроки времени являются совсем иными, — в сверхчувственном мире длилось грандиозное наставление, которое исходило от самого Архангела Михаэля и давалось им его сторонникам. Тогда была основанна, так сказать, некая сверхчувственная, спиритуальная школа, в которой Учителем был сам Михаэль, школа, в которой принимали участие соответствующие люди, которые прежде были инспирированы Михаэлем в эпоху его прошлого правления на Земле и которые были инспирированы дальше через вживание в христианство такого рода, как мною было это описано. Все число развоплощенных человеческих душ, примыкавших к Михаэлю, приняло участие в этой великой школе, которая была сверхчувственно проведена в четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом столетиях. Все те существа из Иерархий Ангелов, Архангелов и Архаев, которые примыкали к Михаэлеву течению, приняли участие в этой школе. Многочисленные элементарные существа тоже приняли в ней участие.

Тогда имел место многозначительный обзор в обратном направлении всей сущности древних Мистерий. Среди упомянутых душ было оглашено точное познание о сущности древних Мистерий. Было дано прозрение в Мистерии Солнца и в Мистерии других планет. Но была открыта также перспектива на будущее — на то, что должно наступить в новой эпохе Михаэля, которая начинается с конца девятнадцатого столетия (и в которой мы теперь живем). Все это прошло через упомянутые души. Это были те самые души, которые в нашу Михаэлеву эпоху чувствовали себя тяготеющими к антропософскому движению.

Между тем, на Земле имел место, сказал бы я, последний натиск. Гарун аль-Рашид, перевоплотившись, появился как ^ Бэкон Веруламский (1561-1626); он обосновал в этом своем воплощении импульс материализма. Универсальность Бэкона Веруламского — от Гаруна аль-Рашида; также и то, что живет в Бэконе Веруламском как интеллектуализм, как материализм, — от Гаруна аль-Рашида. Бэкон появился как перевоплощение Гарун аль-Рашида. Его советник, пошедший другим путем, перевоплотившись, появился как Амос Коменский (1592-1670).

Таким образом, мы видим, как в сверхчувственном мире христианство в свете аристотелизма проходило свое главнейшее развитие в четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом, семнадцатом столетиях и так далее; на Земле же был духовно обоснован материализм: в науке материализм был обоснован перевоплотившимся Гарун аль-Рашидом, а именно Бэконом Веруламским; в деле же воспитания и обучения, в педагогике, материализм был обоснован Амосом Коменским, то есть перевоплотившимся советником Гарун аль-Рашида. Оба они действовали совместно.

И Амос Коменский и Бэкон — оба они, когда прошли через врата смерти, примечательным образом действовали в духовном мире. Когда Бэкон Веруламский проходил через врата смерти, то обнаружилось, как вследствие того особенного способа мышления, какое его душа приняла в Бэконовой инкарнации, из его эфирного тела изошел целый мир демонических “идолов” (“идолы” — обманчивые образы — термин Бэкона Веруламского. Прим. переводчика.), которые наполнили тот духовный (сверхчувственный) мир, о котором мною сейчас было сказано и в котором происходили последующие действия того собора душ, тех индивидуальностей, которые получали наставления от Михаэля. В этом мире распространились упомянутые “идолы”.

Дело обстоит так, как это изображено в моей первой драме-мистерии: то, что происходит на Земле, производит могущественные последующие действия в духовном мире. Земной умственный склад Бэкона оказал в духовном мире действие вроде буйного мятежа, так что там распространился целый мир демонических “идолов”.

А из того, что Амос Коменский обосновал на Земле как собственно материалистическую педагогику, образовалась, так сказать, основа, сфера действия, мировая атмосфера для “идолов” Бэкона. Я хотел бы сказать так: Бэкон доставил “идолов”, а то, что принадлежало к этим “идолам” как другое царство, доставил им Амос Коменский своим деянием, имевшим место на Земле. Подобно тому, как мы, люди, имеем вокруг себя минеральное царство, растительное царство, так и эти “идолы” Бэкона нуждались в том, чтобы иметь вокруг себя другое царство.

Борьбе со всем этим, борьбе с этими демоническими “идолами” посвятили себя теперь те индивидуальности, которые некогда были на Земле под водительством Александра и Аристотеля. Она разыгрывалась вплоть до того момента, когда на Земле имела место французская революция.

Те “идолы”, которых не удалось победить, — те демоны, те идольские демоны, которые, так сказать, ускользнули при этой битве, — затем сошли к Земле и инспирировали то, чем был материализм девятнадцатого столетия, — со всем тем, что последовало потом. Они суть инспираторы материализма девятнадцатого столетия!

А те души, которые покамест оставались в сверхчувственном и пользовались — при помощи, получаемой от индивидуальностей Александра и Аристотеля, — наставлениями Михаэля; потом они, с теми импульсами в себе, которые я описал, снова пришли на Землю в конце девятнадцатого столетия, в начале двадцатого столетия. И многих из этих душ можно опять распознать в тех, кто примыкает к антропософскому движению. Это есть карма тех людей, которые честно, душевно искренне примыкают к антропософскому движению.

Это есть нечто потрясающее, когда таким образом описываешь то, что непосредственно находится “за кулисами” происходящего внешне в современности. Но это есть нечто такое, что под влиянием Рождественского импульса, исходящего из Гетеанума, должно быть погружено в души, в сердца тех, кто называют себя антропософами. Это есть нечто такое, что должно жить в сердцах, в душах тех, кто называют себя антропософами. И это будет придавать такому человеку силу действовать дальше. Ибо те, кто ныне суть антропософы, — кто поистине честно суть антропософы, — будут иметь сильное стремление вскоре опять прийти из вышнего мира на Землю. И в составе Михаэлева пророчества предусматривается, что души многочисленных антропософов с концом двадцатого столетия опять придут на Землю с целью: то, что ныне должно быть великой силой основано как антропософское движение, довести до полной кульминации.

Это есть то, что собственно должно было побуждать антропософов сказать: “Здесь стою я! Во мне есть антропософский импульс. Я познаю его как Михаэлев импульс. Я нахожусь в состоянии ожидания и в этом ожидании укрепляю себя в настоящее время посредством верной антропософской работы и использую тот краткий промежуток времени, который будет уделен именно душам антропософов в двадцатом столетии между смертью и новым рождением, чтобы в конце двадцатого столетия опять прийти на Землю и с гораздо большей спиритуальной силой продолжать антропософское движение. Я подготовляю себя к этому новому времени, с переходом от двадцатого столетия в двадцать первое столетие, — так говорит себе душа достойного антропософа, — ибо многие разрушительные силы присутствуют на Земле. Вся культурная жизнь, вся жизнь цивилизации Земли должна придти в упадок, если спиритуальность Михаэлева импульса не охватит людей, — если люди не окажутся в состоянии то, что в нынешней цивилизации готово скатиться вниз, снова поднять ввысь”.

Если найдутся такие души достойных антропософов, которые захотят этим способом внести спиритуальность в земную жизнь, тогда тем самым будет дано движение в восходящем направлении. Если же такие души не найдутся, тогда упадок покатится дальше вниз. Тогда минувшая мировая война со всеми ее добавочными бедствиями будет лишь началом еще худшего. Ибо ныне человечество стоит перед великой возможностью — перед возможностью, либо увидеть низвергнутым в бездну все то, что есть цивилизация, либо же поднять ее ввысь посредством спиритуальности и повести дальше в смысле того, что заложено в Михаэлевом импульсе, предшествующем Христову импульсу.

Это и есть то самое, мои дорогие друзья, что я имел развернуть перед вашими душами при этом совместном пребывании и в отношении чего я хотел бы, чтобы оно и дальше продолжало действовать в Ваших душах. Как я уже часто говорил после радостного, приносящего удовлетворение совместного пребывания, когда должен был закончить то, что можно было сделать, проработать во время такого совместного пребывания: антропософы, когда они оказываются вместе в физической жизни, воспринимают это как их карму; но они остаются объединенными тогда, когда разъединены друг с другом в физическом пространстве. Итак, мы хотим остаться объединенными в тех самых знамениях, которые могли явиться нам перед духовным оком, перед духовным ухом, если мы со всей серьезностью воспримем то, что я так хотел бы дать влиться (если я был понят) посредством того, что я мог изложить в этих трех лекциях, мои дорогие антропософские друзья.


1 *) Речь идет о самом Р. Штейнере (см. об этом в его автобиографии — “Мой жизненный путь”). Прим. переводчика.

2 В немецком словоупотреблении “позитивная религия” означает религию, основывающуюся на Откровении. Примечание переводчика.

3 Р. Штайнер. “Сознание Посвященных”. Торки. 11-22 августа 1924 г. Биб. Nє

7265691653839533.html
7265798255133517.html
7265897660026260.html
7265995669570670.html
7266230599018286.html